Историк искуства Андрей Ефиц рассмотрел практики распределенного коллекционирования, подразумевающего более массовый, изменчивый и случайный характер собственности — в противовес традиционному пониманию собирательства как деятельности конкретного владельца, будь то частный коллекционер, институция или государство.
В статье «Заимствованные изображения: практики распределенного коллекционирования» он выделил три основных подхода опробованных в XX веке:
- Библиотечная модель (Европа)
- Коммерческая модель (США)
- Демократическая модель (СССР)
Полностью эту статью можно прочитать в «Художественном журнале». Приводим отрывок, посвящённый лотерее предметов искусства в СССР.
Лотерея: модель демократическая
Спустя год после знаменитого аукциона «Сотбис» в 1988 году, самым дорогим лотом которого стала проданная за 330 тысяч фунтов «Линия» Родченко, автор заметки в газете «Советская культура» напоминал читателям об одной из немногих возможностей обрести шедевр, требовавшей минимальных инвестиций. «Стоит ли завидовать людям, купившим много лет назад за бесценок картины малоизвестных тогда Кандинского или, скажем, Малевича?», — вопрошал он и тут же отвечал: «счастливым шансом» стать владельцем произведений, за право обладания которыми «будут “сражаться” крупнейшие музейные коллекции», было участие во Всесоюзной художественной лотерее.
Возникшая еще в 1962 году лотерея была детищем Союза художников и Минкульта, призванным привлечь внимание к малоизвестным советским художникам и поддержать их материально. Похожие лотереи уже проводились в Российской империи и в СССР: так, еще в 1923 году Московский комитет помощи больным и раненым красноармейцам и инвалидам войны анонсировал лотерею, в которой разыгрывались картины Репина, Левитана и Серова. Однако впервые художественная лотерея проводилась с таким размахом. Формальным поводом для ее запуска стала серия публикаций в центральной печати: голоса художников, инициировавших проект, сопровождались высказываниями «снизу». «Раньше мы говорили: “любители живописи“, “любители музыки“, подразумевая определенную небольшую группу людей. Теперь весь народ наш — любители искусств», — сообщалось в статье в поддержку лотереи, сопровождаемой отзывами сотрудников Московского электромеханического завода Ильича.
На первой лотерее, проведенной в 1963 году, было разыграно 20 000 оригинальных произведений живописи, графики, скульптуры и декоративно-прикладного искусства, и в дальнейшем призовой фонд продолжал расширяться. В анонсах подчеркивалось отсутствие денежных призов и невозможность отказаться от выигрыша, а для придания веса лотерее на ней разыгрывались произведения признанных советских классиков, таких, как Сергей Герасимов, Владимир Серов, Мартирос Сарьян, и других.
На первоначальном этапе лотерея прежде всего позиционировалась как возможность обрести уникальное произведение, которое, хотя и выпало по воле случая, подчеркивало бы индивидуальность владельца. Выигрыш в лотерее противопоставлялся бытовому китчу — глиняному коту-копилке, фарфоровым слоникам и бумажным цветам.
«Что греха таить, не только стены некоторых наших квартир, но и стены общественных зданий зачастую украшают дешевые, во всех смыслах убогие поделки бойких копиистов и откровенных маляров от живописи. Периодическое проведение массовой художественной лотереи, мне думается, резко снизило бы ходкость подобного товара и повысило бы вкус ценителей искусства», — размышлял автор письма в редакцию «Правды».
В анонсах первых розыгрышей акцент делался и на том, что впервые широким массам становится доступно столь значительное количество подлинников высокого качества: как писал автор «Гудка», «подлинные художественные произведения, а не просто украшательские безделушки займут свои места в квартирах любителей живописи». «Где, кроме лотереи, достанешь сегодня подлинного А. Пластова, А. Дейнеку?», — справедливо замечал другой журналист. Знакомство с подлинниками было призвано повысить эстетическую сознательность граждан, а, возможно, и привлечь их к самостоятельному коллекционированию — ведь, как писал автор письма в поддержку лотереи, «приобретение произведений искусства — это проявление глубоко индивидуальных вкусов и эстетических потребностей».
«Семь миллионов меценатов», как назвала их автор статьи в «Огоньке», часто воспринимали себя не просто пассивными участниками розыгрыша, а заказчиками, требовавшими персонального отношения. «Мой билет №073 серия 12829. Скоро у меня день рождения. Я был бы очень рад, если бы на мой билет выпала картина Малахова или Мешкова. Я на вас надеюсь!», — шутил в книге отзывов посетитель предлотерейной выставки. По просьбам победителей первых лотерей был уменьшен размер разыгрываемых произведений — так, чтобы они оптимально смотрелись в интерьере: как сообщала статья в «Огоньке», художники «специально создают небольшие, особенно задушевные работы для своего единственного и самого замечательного из меценатов — советского народа». Письма трудящихся в дирекцию лотереи сигнализировали о недостаточно высоком уровне работ, порванных эстампах и помятых холстах, а одна из победительниц и вовсе отправила картину обратно художнику. В ответ художники пытались объяснить, чем же хороша, к примеру, ваза, из-за которой выигравшая ее счетовод подверглась насмешкам односельчан. Из-за недовольства победителей после запуска лотереи был пересмотрен запрет на возврат выигрыша — выбрать эквивалент можно было в художественных салонах города.
Главный исследователь советских лотерей Евгений Ковтун справедливо пишет о невысокой популярности ВХЛ, которую неизменно сопровождали насмешки вроде шуток о колхознике, мечтавшем о гипсовой скульптуре свиньи, или художнике, выигравшем собственную картину. За рекламными статьями в печати, рисовавшими идеалистический образ встречи с прекрасным, скрывалась непрозрачная схема закупки произведений, позволявшая реализовывать государству невостребованные работы. «Здесь против каждого выигрыша не указана его стоимость. Почему? Существует такое понятие — историческая ценность произведения искусства. Это значит, что с каждым десятилетием стоимость оригинального произведения увеличивается. Кто возьмется сказать, сколько будет стоить в 2000 году единственный экземпляр марки, изображающей человека в космосе и выполненной этим самым человеком?», — рекламировал выгодную инвестицию автор «Советской культуры». Вопреки его размышлениям, каждому произведению все-таки присваивалась стоимость, которую анонимно определял экспертный художественный совет, с 1967 года выезжавший для закупок в каждую из пятнадцати союзных республик. Как признавались в руководстве лотереи, отбор этот был не самым требовательным, и судя по всему, при закупке приоритетом было количество, а не качество работ — так, за каждый розыгрыш могло быть разыграно лишь 5 произведений, оцененных в тысячу рублей.
Каковы бы ни были причины упадка лотереи, он становится заметен по публикациям в печати уже к 1970-м. Прежде всего, из розыгрышей исчезают имена звездных художников, точнее, в анонсах имена не указываются вовсе. «Основная масса ее выигрышей безымянна: “книга по искусству“, “картина из серии ‘Фрукты’”, “ювелирное украшение” (какое, какой стоимостью?), “произведение из серии ‘Искусство и быт’”. Бюрократическим холодком веет от этих безымянных “произведений из серии”!», — возмущался лотереей в 1984 году автор «Советской культуры», призывая ввести в призовой фонд произведения более высокого уровня. Организаторам куда более продуктивным казалось стимулировать продажу билетов мебельными гарнитурами, предметами обихода и туристическими путевками в города СССР и соцстраны, появившимися в призовом фонде уже в 1960-е. Эти уловки, равно как и наивная реклама, призывавшая инвестировать в будущих Малевичей и Кандинских, не помогли лотерее пережить приход рынка. В постсоветские годы, когда художественная лотерея окончательно приблизилась к своему закату, главным призом, вопреки первоначальной задумке, стал денежный выигрыш, а произведения скорее выполняли роль утешительного приза. Окончательно она была ликвидирована в 1997 году.
